 Леоновы «Студенческие новогодние праздники были все какие-то одинаковые. Потом, когда женился, встречали все вместе: мама, папа, Алехандра, маленький Женя. Утром надо было идти с тяжелой головой играть два спектакля «Трубадур и его друзья» • Родился 15 июня 1959 года в театральной семье Евгения Леонова и Ванды Стойловой • По окончании Щукинского училища (1979, курс Казанской) был принят в «Ленком» • Заслуженный артист России (1997) • Сын Евгений, названный в честь деда, студент театрального института в Стокгольме.
«Когда назвали сына Женей, папа сразу растаял». Андрей Леонов. Евгений Палыч — Андрей — Женя. Вот так прямо на наших глазах рождается актерская династия Андрей Евгеньевич — хороший актер и мудрый человек, стоик: «Надо быть благодарным всему, что бы ни происходило. И то, что я так долго бегал в массовке, тоже хорошо. В эту профессию не войдешь сразу. Отец долго и, как он говорил, с упоением играл в массовке. У меня то же самое, у моего сына — поэтапное разочарование и поэтапные открытия. У нас это, наверное, семейное». Вот с разговора о семье и начнем. Андрей Леонов: И мама, и папа для меня неразъединимы. Я их с детства называл Ванда и Женя (хотя меня за это журили). Я был для них в центре внимания, они всегда рядом. Мама старалась контролировать меня, совершенствовать, она была более строгих правил. А отец баловал. Он говорил: «Я тебя, сынок, люблю». Даже когда очнулся после девятнадцати дней комы в Гамбурге и стал узнавать меня сквозь какой-то туман, так сразу улыбнулся. Увидел! Свое, родное! Вообще, мне всегда казалось, что отец боялся одиночества, не уединения, а именно одиночества. Может, поэтому так часто говорил мне: «Я тебя люблю». Чтобы я знал, что у меня есть надежный тыл. С какого возраста вы себя помните? По-разному. Вспоминается, например, «Спокойной ночи, малыши!», после которых меня папины родители (они жили отдельно от нас, на Васильевской улице) кормили гречневой кашей, обязательно с молоком… Меня и сейчас передергивает при одном воспоминании. Главное — потом надо было идти спать, то есть жизнь заканчивалась! Это мне года четыре. Бабушка, Анна Ильинична, бабушка Нюра, такая светлая. Она очень вкусно готовила — мы просто объедались. Бабушка всегда заходила в Елисеевский, покупала яблоки в тесте, до сих пор помню их вкус. А дедушка, Павел Васильевич, лет до пяти таскал меня на коляске, ясно, что я был не больной, а избалованный. Уже большой, очень любил так ездить и все время командовал: «Налево, направо». Потом мне купили велосипед, и я сразу перешел на него. То есть вы были капризным ребенком? Да нет, не очень, просто играть любил. У меня до десятого класса игрушки в парте валялись. Больше всего обожал войнушку, солдатиков, таскал их у приятеля, потом строил баррикады. И сейчас продолжаю играть в игрушки, только они уже другие — взрослые. Очень любил болеть. Мама с папой уходили, бабушка не приходила. Я лежал, читал книжки, а в перерывах опять-таки играл в солдатиков или строил железную дорогу. Хорошо, у меня сейчас такая профессия, что тоже играю. Когда в жизнь актерского дитя вошел театр? С раннего детства. Я вообще часто ездил на гастроли. Помню, мы всей семьей поехали с Театром имени Станиславского, в котором тогда работал отец, в какой-то южный город: море, кораблики. Припоминаю, что играли «Антигону», об этом спектакле много говорили взрослые, поэтому и запомнил название, и на репетиции познакомился с актерами. А когда вечером сидел на спектакле «Ученик дьявола», то меня больше всего волновала судьба шпаги на сцене, мне так хотелось узнать, куда она денется после спектакля, в какой уголок ее поставят, чтобы потом побежать за кулисы, схватить и, возможно, завладеть. В детстве, юности вы понимали актерское величие Евгения Павловича Леонова? Для меня он всегда был папа, а не известный артист. И только уже в Щукинском училище я стал просить его помочь мне. Папин разбор роли до сих пор помогает в моей работе (и теперь вот пришло время, когда уже я сыну пытаюсь объяснить, как работать с текстом). К сожалению, я не видел, как он играл в Театре Маяковского Санчо Пансу. Говорят, у вашего отца в театре была большая общественная нагрузка — ходил, выбивал квартиры? Да. Это правда, его и называли — хлопотун, топотун. И не только в театре, но и на «Мосфильме». Как недавно рассказывал Георгий Николаевич Данелия, папа был настоящим парламентером, если нужно было просить что-то для кого-то. И для нас с мамой он построил коммунизм в одной отдельно взятой квартире. Все время ходил по магазинам, все — в семью, всегда что-то вкусненькое привозил с гастролей. Я уже был взрослый, встречая его, спрашивал: «Зачем?» — «Ну не выбрасывать же, люди дарят». А как он на базар ходил! Уйдет из дому с сумкой, а возвращается с пятью. На базар с ним вообще невозможно было ходить: ему и дарили иногда, но порой и обманывали, и цену завышали, поскольку неудобно торговаться. Иногда забывал то, что купил, поскольку отвлекался, начинал давать автографы. Приходилось мне за покупками возвращаться Можно считать, что театр, ныне это «Ленком», для вас — второй дом? Конечно. Александр Викторович Збруев, мой кумир еще с детства, всегда говорил: «От театра никуда не денешься, это тот же дом, где все — и радости, и беды». Господи, сколько у нас в последнее время трагических событий… Но радует, что пришло много молодых артистов и они будут продолжателями традиций. Кстати, так получилось, что мы давно не отмечали, как раньше, всей труппой праздники. А теперь вот собирались: на 8 Марта, на 23 Февраля, даже капустник подготовили. Это отлично, что у нас такой дружный коллектив, и не только на сцене. Когда я пришел в театр, здесь были люди разных поколений, со своими привычками, к сожалению, не всегда полезными, приятными. Со всем этим всегда активно боролся Марк Анатольевич Захаров, поэтому дисциплина у нас достаточно жесткая, и слава богу. Это как детей воспитывать: если ты будешь говорить одно, а сам вести себя по-другому, ничего не получится. А вот ваша супруга совсем из другой среды, другой профессии. Да, Мария Алехандра Куэлас — врач, она чилийка. Когда Пиночет захватил власть, ее родители эмигрировали в Швецию. А вот Алехандра тогда захотела учиться в Советском Союзе. Конечно, мои родители поначалу волновались, как у нас все сложится, но после рождения внука успокоились. Когда он родился, я хотел назвать его Петром, в честь героя пьесы «В списках не значился» Петра Сальникова, которого я играл. Но именно Алехандра сказала: «Сына назовем Женей, и все —хватит спорить». Конечно, дед сразу растаял. И уж так его любил… Как эта любовь к внуку проявлялась? Игрушек домой привозил столько, что все в квартире было завалено, негде ступить. Я говорил: «Пап, ну куда столько?» — «Тебе тоже дарили, что ж ты, не помнишь? Мы тебе завалили всю дачу, соседские ребята играли всей улицей». — «Я не помню такие вещи, а своего сына не разрешу баловать!» Когда папа умер, Жене было семь лет. Он помнит деда, может, обрывочно, отдельные моменты, но помнит. Однако на похороны мы его не брали. Женя такой же мягкий, доброжелательный, миротворец, каким был отец. Мы иногда с мамой, шутя, начинали ругаться, так папа непременно вставал, даже если отдыхал, шел к нам разбираться. А мы хихикали. Женя тоже всегда за мир в семье. Если я увлекаюсь военными делами, то он далек от этого. «Жень, посмотри, какое у меня ружье!» — «Ну, пап, неохота…» Кто больше занимался в семье маленьким Женей? На теннис возили его посменно — дедушка, я, мама. Мальчик был спортивный и очень хорошо учился. А в наш театр я привел Женю совсем еще мальчишкой, на «Женитьбу Фигаро», где играл Керубино. Спектакль ему очень понравился, он даже узнал меня в роли, что очень порадовало, и попросил переписать музыку из этой постановки. Конечно, я записал все наши прекрасные мелодии. Он слушал их дома и, кажется, даже танцевал. Еще мы его, маленького, брали с собой на гастроли в Ригу, он жил со мной в номере, видел всю нашу театральную жизнь, поражался, удивлялся, радовался. Ведь актерская жизнь особая. Мы все чрезвычайно эмоциональные, как не очень здоровые дети, приходим после спектакля, общаемся, тусовки какие-то. Но все же сейчас вы с сыном живете в разных странах. Так получилось, что в 10 лет Женя с мамой уехал в Швецию. Он там немного скис. Тех знаний, что получил в Москве, в шведской школе хватило надолго. Поэтому в конце концов в смысле учебы стал как я — балбесом. Он вообще похож на вас? Внешне, может, и не очень, но родные черты имеются. Больше напоминает дедушку, более мягкий, сдержанный, если я начинаю заводиться, успокаивает меня. У него есть все мои фильмы. И не только. Я когда-то давно играл дядю Ваню, так он хранит старую афишу с автографами всех актеров. Она висит у него в комнате. Фотографии деда тоже висят, книжка дедушкина и все фильмы… Мне что еще хорошего папа оставил в наследство — отношение к сыну. Что бы ни происходило между взрослыми, дети тут ни при чем. Поэтому отпуск мы проводим вместе, ездим куда-то, часто Женя сюда прилетает. Акцент у него появился? Конечно, сейчас уже немного есть. Ведь в Швеции не с кем общаться по-русски. А с мамой он говорит по-испански. Женя вообще четыре языка знает. Сын учится на актера там же, в Швеции? Да, два с половиной года назад поступил в театральный институт в Стокгольме, прошел очень большой отборочный конкурс. Я никак ему, даже при всем желании, помочь не мог. Ему еще полгода осталось. Их всего десять человек на курсе. Педагогов много из разных стран. Недавно Женя приезжал уже взрослый, с бородкой, как Иван Карамазов, усики отпустил, все же ребенку уже 22. В Москве сходил на дипломный спектакль Щукинского училища «А завтра была война». Остался очень доволен, смотрел как профессионал, рассуждал, что хорошо, что не очень. Я с ужасом ожидал, как он на мою работу будет смотреть. Пока все хорошо. Ему понравился и «Полет над гнездом кукушки», и «Визит дамы». В Москву, в Россию его тянет? Конечно. Здесь столько друзей детства. В чем-то ему тяжелее, чем, скажем, мне. Родные у него и там, и тут. И насчет родины надо выяснять, где она? Скорее, где-нибудь посередине. Придется всю жизнь мотаться туда-сюда. Есть какая-то церемония встречи сына на родине? К приезду Жени бабушка готовит борщ. Он любит мясо, как дедушка. И картошку, и макароны туда бухает и ест с хлебом — «наедает органику»! Это Захаров так сказал папе: «Вы уже наели свою органику», то есть стал толстым и неуклюжим. У Жени тоже есть склонность к полноте. Если еще и лысый будет, в деда, — совсем хорошо. Что касается папиной лысины, тут нервы свою роль сыграли, у отца было много всего — и из театров уходил, и я внес свою лепту. Помню, как он переживал, когда я ушел в армию. О чем бы мы ни говорили, все равно возвращаемся к Евгению Павловичу… У меня до сих пор осталось ощущение, что папа рядом. И на кладбище к нему часто езжу, на Новодевичье. Не так давно мама плохо себя чувствовала, я приехал к ней, дал лекарство. Она лежит, охает в соседней комнате, я включил телевизор, а там — папа, как будто он руку протягивает. По телевизору показывали «Повесть о молодоженах», это 59-й год, как раз год моего рождения. Маме не сказал, она долго не смотрела фильмы с отцом. Вы сыграли в сериале «Папины дочки», никогда не хотелось дочку? Сейчас уже поздно. Хотя кто знает — в жизни бывает всякое. Тут одного бы поднять — уже подвиг, потому что постоянно гастроли, суета. В этом сериале такая компания, что на съемках, наверное, приходилось нелегко? Всякое бывало. Однажды мне по сценарию надо было взять банку с огромным лохматым пауком. Взял, а он вдруг вылез и стал карабкаться по моей руке. От неожиданности я стал кричать неприлично визгливо, бросил банку, забрался с ногами на кровать, хорошо не описался при этом… Но на следующий день преодолел себя, вышел к группе, сказал: «Я опять хочу стать мужчиной». Взял паука в руки. Слава богу, это не змея, вытерпел. В другой раз нам привели собаку, вроде как сенбернара. Я погладил, ухватил его за шею, думаю: «Ах ты, добрая собака». Чудо меня спасло, краем глаза заметил, что она бросилась, и успел отклониться. Челюсти сошлись в миллиметре от моего лица. Оказалось — московская сторожевая. Хозяйка, которая привела ее на съемки, говорила: «Такая хорошая, спокойная». А сторожевых нельзя хватать панибратски, за загривок. Режиссеру плохо стало, он даже вышел, чтобы успокоиться. Потом привели нам настоящего сенбернара. Почему мы так давно не видим вас в этом сериале? Нужно иметь чувство меры. Мне не хочется, чтобы говорили, будто я хочу закончить свою карьеру этой работой. «Папины дочки» — один из этапов карьеры, на котором нельзя зацикливаться, могут быть и другие проекты. Мне кажется, мой папа был очень мудрый, когда учил меня, что чувство меры должно быть во всем. Зритель уже не хочет смотреть, а ты ему суешь, суешь… Но я очень благодарен этой роли. Думаю, с этим сериалом еще не все закончено, ведь я к нему прирос душой. ИРИНА РУДАКОВА |
